22:46 

16-я весна (24)

Ангел в ботфортах
На следующий день мы с Алексом сидели в знаменитом «Мик О’Нилс», более известном как просто ирландский паб, и пили безбожно залитый гренадином имбирный чай. Место и время выбирала мама: первое не фонтан — центр центра, мегапопулярность у пафосных слоев населения и т.д., но второе компенсировало — в пять вечера здесь ошивались одни туристы. Но я все же выбрал столик в самом глухом углу. Мама в этот раз решила соблюсти традицию опоздания, и мы ждали ее молча, думая каждый о своем. Хотя Алекс, может, и ни о чем не думал, уж слишком его глаза отдавали холодным космосом, а я переполнялся тревожными мыслями.

Нет, скандала не боялся — по нескольким причинам. Первая: в новых знакомых мать видела только зеркало для отражения собственной охуенности. По принципу «сначала я тебя очарую, а потом подумаю, что с тобой делать». Как бы она ни злилась на Алекса заочно, демонстрировать свою неприязнь при первой встрече не станет. Можно же показаться не такой красивой или старше положенного. Ну уж нет, только голливудская улыбка и обаяние на полную катушку. Ух, как ее критиковал папа за стремление понравиться каждому встречному — сам-то он вел себя с точностью наоборот. Но мне «эмоциональная проституция, недостойная уважающих себя людей» играла на руку. С одной стороны.

А с другой, не ошибка ли сводить моего замечательного бойфренда с моей прекрасной матерью? Еще вчера в троллейбусе, расписывая ее достоинства, я вдруг напрягся, что сам буду иметь бледный вид рядом. Пусть такая конкуренция и отдавала дичью, стоило обдумать перспективы. Я знал, что мама привлекала мужчин. Сильно. Целая толпа сидела у нее во френдзоне, хотя во френдзоне ли? Какие основания считать, что она только с Вадиком отцу изменяла? А теперь-то ее точно ничего не сдерживает. Мораль? Она вполне может увести Алекса под соусом «для твоего же блага — он для тебя слишком взрослый и слишком мужского пола», и, спорю, ее совесть не поперхнется. Другое дело, Алекс. Он, конечно, очень порядочный, и для него наверняка такое немыслимо… Так же, как трахаться с подростком, ага. Если даже мои неопытные провокации достигли цели, мать перешибет его принципы плевком.
«А через пару месяцев скажет, что ты ей нужен, как хрен на ужин. Отправишься в сад, к хорошей компании», — я обиженно зыркнул на него, будто уже было за что. И тут же кисло подумал: «По-моему, у кого-то крыша отъезжает от такой жизни. Что дальше? К прохожим ревновать? К воображаемым прохожим? Успокойся, придурок».

— Пришла.
— Что? — я тупо уставился на Алекса, все еще продолжая внутренний диалог.
Он сделал большие глаза и я, запоздало соображая, обернулся. Мама шла к нам, широко улыбаясь. Алекс резко встал. В первую секунду я принял это за попытку бегства, и только когда он отодвинул свободный стул, дошло, что он, типа, хорошие манеры демонстрирует. Поколебавшись, остался на месте, чтобы не выглядеть показушником. Мама сияла: макияж, прическа… И платье, обтягивающее маленький, но не допускающий двойных толкований живот. Стало одновременно смешно и стыдно.
— Заказали уже?
— Только чай, — я подвинул ей меню.
— Не знаю, как кто, а я голодная, — она сверкала полным набором отбеленных зубов, — надеюсь на компанию.
Подошла официантка, приняла заказ у мамы и ожидающе уставилась на меня.
— Эм-м, посоветуйте что-нибудь вегетарианское.
Не переставая скалиться, мама широко раскрыла глаза. Официантка поскучнела — похоже, к такой хуйне ее жизнь, в лице администратора, не готовила.
— Греческий салат, сырный суп — хотя нет, он на курином бульоне… Овощи-гриль?
— Греческий, — сжалился я.
— Мне тоже, — быстро сказал Алекс.
Мама ненадолго перевела взгляд на него, а затем обратилась ко мне:
— Травоядным заделался? Хочешь по весу в минус уйти?
Язвительная фраза очень странно звучала в сочетании с лицом, достойным церемонии «Оскар». Но сойдет для начала разговора.
— Скорее уж разжирею на каше и картошке. Ну, с овощами — призывно посмотрел на Алекса, ожидая, что он включится в такую близкую для себя тему. Но он сцепил руки в замок и, упершись в них носом, сливался с обстановкой.
— А то я тебя не знаю, — сказала мама. — Ты просто перестанешь есть, потому что питаться картошкой, кашей и овощами скучно.
— Ну прям, не перестану.
И она, пожав плечами, просто замолчала, меняя выражения лица с ослепительного на обворожительное, а затем обратно. Беседа заглохла, не успев начаться. Я почувствовал приближение паники. То есть скандалом даже не пахло, но не уверен, что неловкое молчание лучше.

Хотя Алекс бы точно поспорил. Он наверняка с удовольствием отмолчится и пойдет домой с осознанием выполненного долга. А мама, чувствуя себя неуютно, нашла бы чем забить эфир — она славилась мастерством пустых разговоров в одно лицо. Неужели действительно растерялась? Или решила продемонстрировать свое отношение хотя бы так? Мощной волной накатил мандраж, и я совершенно, абсолютно, нисколечки не представлял, как с ним бороться и как спасать ситуацию. Голова казалась пустой и гулкой, как барабан. И похоже, этот барабан уже использовали по назначению, иначе откуда этот стук? Я наклонился, почти улегшись на стол. Тут из носа ливануло.
Мама схватила салфетки, быстро заткнула ими пробоину.
— Иди в туалет! Ты сейчас все кровищей зальешь!
Я в смятении посмотрел на Алекса. Он сделал движение подбородком вперед. Мол, иди, выживу как-нибудь. Я встал и медленно двинулся в сторону санузла. Услышал за спиной мамино:
— Наверняка из-за кондиционера. Врубили прямо над головой: мало того, что дует, так еще воздух как наждачка.
И Алекс — о чудо! — что-то отвечал. Слов не разобрать, но спокойный приглушенный тембр разлился амброзией по истерзанным нервам, и я припустил быстрее. В туалете, наклонившись над раковиной со все еще бухающим сердцем, долго сморкался, гоняя по белоснежному фаянсу алые ручьи. И никак не мог понять, почему кровь не перестает течь. Только слегка успокоившись, догадался поднять голову и зажать ноздри.

Возвращаясь вдоль длиннющей барной стойки, напряженно прислушивался уже с другого конца зала. Видел со спины, как мама что-то говорила, жестикулируя. Любопытно. Обычно она так размахивала руками, седлая своих коньков. Алекс сидел ровно и смотрел прямо на нее с несколько глуповатым видом. Как школьник перед носом учителя. Вроде несут какой-то бред, но ты вынужден показывать, будто вникаешь и заинтересован. Моего взгляда он не замечал, хотя для этого надо было лишь чуть двинуть зрачками. Вряд ли бы он так заглядывал маме в рот, говори она что-то противное. Усилием воли я подавил в себе желание двинуть прямо и узнать, об чем базар. Пусть пообщаются.
Взобравшись на высокий стул, обратился к толстой девице за стойкой.
— Сестренка, сделай эспрессо. И «Маргариту».
— Паспорт покажи… Братишка, — насмешливо ответила она
— Да коктейль не для меня. Для мамки моей — вон она сидит! — девушка проследила за движением моей руки и обрадованно заулыбалась.
— Ты сын Дины Шаминой? Похож, похож… Можно было догадаться.
— Сделаешь?
— «Маргариту» не сделаю. Лайм закончился. Может, мартини? Она его тоже любит.
— Давай мартини. И кофе не забудь.
Вручая мне конусовидный бокал на тоненькой ножке, барвумен снова подозрительно прищурилась:
— Я слежу за тобой, — она сделала характерный жест пухлыми пальцами от своих глаз к моим. Вежливо растянув губы, я двинул к своему столу. Уже на подходе услышал, как Алекс говорит ужасное:
— …часто обыгрывается тема полового диморфизма у других рас, когда женщины ограничены в правах в силу объективных биологических различий… Как вариант, они могут быть полуразумны или…
Мама ударила ладонью по столешнице и откинулась на спинку стула. Вынырнув у нее из-за плеча, я поставил на стол мартини.
— Для самой красивой женщины в зале, — низкосортный заход, но я запаниковал.
Она подняла на меня мутный взгляд, в котором читалось: «Ты кто?» Такое случалось, когда на первый план выходили другие дети. Любимчики.
— Какие, в жопу, нахрен, биологические различия?!
Звездная улыбка сменилась хищной гримасой. Молодец, Алекс. За пятнадцать минут полностью вывести мать из модуса светской львицы — миссия уровня хардкор. Но ты справился.
— У богов половой диморфизм еще слабее, чем у нас — а у человека он ограничен размножением, как бы сексисты не натягивали сову на глобус! Тут те же люди, только улучшенные. Следующий этап эволюции! Homo superior!
На Алекса было больно смотреть. А кто тебя за язык тянул, солнце? Я же четко сказал: говори о буддизме! Или о музыке! В конце-концов, ты мог молчать, но нет — умудрился потоптаться по двум мозолям сразу.
Мама отодвинула тарелки, залезла локтями на стол и уставилась на него взглядом медузы-горгоны. Но голос понизила:
— Ты читал вообще? Сказано же, у мужчин не растет борода, у женщин — грудь увеличивается только во время лактации, какой тут диморфизм? Да их с двух шагов друг от друга не отличишь!
— Наверное, недопонял, — сказал Алекс несчастно. — В фантастике я не очень...
Я опустил глаза: он держал руки на книге с аляповатой глянцевой обложкой. И когда только успел припасть?
— Ты в логике не очень, — сказала мама почти ласково. — Мужская логика — она такая.
И тут наконец обратила внимание на меня:
— Что ты притащил? Я беременна, ничего?
— Упс, забыл, — я выдал заискивающую улыбочку. — Отдать официанту?
— Не трожь, — она сделала крошечный глоток через трубочку и поднялась: — Пойду пописаю.

Только отошла, я впился глазами в Алекса — он снова натянул невозмутимость. И как объяснить, что нельзя так лажать? Выдержав секунд десять паузы, спросил:
— Так ты, значит, не только фоточки рассматривал, но и книжечки почитывал?
Он улыбнулся — кажется, слегка смущенно.
— Ночью прочел первую книгу серии.
— Зачем?
— Подумал, твоей маме будет приятно поговорить о своем творчестве.
— Разве я тебе не сказал, о чем ей действительно будет приятно поговорить? О буддизме, например!
— Ты бы еще посоветовал политику обсудить. Или секс, — он опустил глаза, еще сильнее сжав губы в странной — стеснительной? — улыбке.
— Секс?!
— Секс, политика и религия считаются худшими темами для беседы.
— Не знаю, кто это придумал… Но он точно не знаком с мамой. Она не религиозна, ей плевать на политику, а потрепаться о таком, сверкнуть эрудицией и осведомленностью всегда готова. Как и о сексе, но в нашем случае лучше не надо. Вот насчет своей писанины она просто бешеная! Не дай бог не так понять глубокий смысл! Поэтому я и не читаю… Ну, еще потому что меня не прет бабское сопливое фэнтези. А ты просто комбо сделал! И понял как-то неправильно, и женщин оскорбил.
— Я не оскорблял.
— Тебе кажется. Мама феминистка, и ей видней.
— Если она феминистка, почему в ее вселенной — абсолютный патриархат?
— Я в это не вникаю, и тебе не советую.
Он поднял книгу и посмотрел на двух обнимающихся бесполых существ, изображенных на обложке. Одно — чуть более женственное. Сделав страдальческое лицо, Алекс приложил томик ко лбу.
— Мне теперь доминантные богомужики без страха и упрека сниться будут… В кошмарах.
Я фыркнул.
— Книжкой где разжился?
— Купил. Утром.
— Зачем?! Если прочитал ночью?
— Ну не мог же я выдать, что скачал пиратскую версию. Кроме того, мне дали автограф.
— Ггг, поздравляю. Теперь тебе будет что передать потомкам.

Мы засмеялись, приблизив головы. Раздражение от его неуместной инициативы улеглось. Все-таки я сам виноват. Он ведь вчера заговорил о мамином писательстве, почему я не сказал ему, чтобы не будил лихо? Потому что сильно волновался, что рассердил его, испортил наши отношения, и думал только об этом. Остаток времени вместо того, чтобы провести инструктаж, активно заглаживал вину. Наглядно демонстрировал, что настолько развратной, горячей штучке можно простить любые заебы.
— Думаешь, она сильно разозлилась?
— Забей, она отходчивая.
— Зато так увлеклась, что, похоже, забыла, кто я такой и по какому поводу мы встретились.
Увы, я не мог разделить его мнение. Ничего она не забыла. Более того, теперь, невольно открыв свое обычное лицо, стесняться больше не станет. Теперь сам черт не угадает, что ей придет в голову. Хотя все еще оставалась причина моих благих ожиданий №2. Мама, в принципе, не очень любила говорить людям гадости, даже самым близким. Чувствуя необходимость с кем-то посраться, она обычно просила о помощи папу или Киру Колесникову — рядом с этой черноротой ведьмой папа выглядел почти невинно. К счастью, Кира тут не присутствовала, и у нас был шанс дотянуть до конца обеда при своем психическом здоровье.
В целом надежды оправдались. Мама перестала рекламировать своего стоматолога и рассматривала Алекса пристальней, чем допустимо в приличном обществе, но держалась вполне дружелюбно, и ни в душу, ни в трусы нам не лезла. Алексу тыкала, а он обходился без обращений — уж не знаю, предлагала ли она ему оставить церемонии или просто решила, что двадцать пять не тот возраст. Расшевелившись, он рассказал о своем семилетнем опыте лактовегетарианства; специально подчеркнул, что не агитировал меня и повлиял разве что примером. Врунишка. Но возражения я, естественно, оставил при себе. А мама обшарила глазами его лицо, руки, а затем — сука, я серьезно — наклонилась, пытаясь оценить моего парня снизу. Я ждал просьбы встать и покружиться, но вместо этого она спросила:
— Что с весом?
— Без изменений, — сказал Алекс. — А я, кстати, рассчитывал похудеть, потому что в то время как раз набрал лишнего.
Тут я напрягся, что он случайно добавит что-то вроде «заедал стресс на последнем курсе», чего никак не могло случиться в восемнадцать лет. Но умничка-Алекс обошелся без подробностей.
— Лишнее? — мама изобразила удивление. — Ну и где же оно? Не вижу.
— Спортом занялся, — он явно смутился, — думаю… оно как-то упорядочилось. На самом деле, я взвешиваюсь раз в пару лет, но недавно как раз смотрел — все те же семьдесят пять кг.
— А у него пятьдесят, — она кивнула в мою сторону, — при росте больше метра семидесяти.
— Во первых, пятьдесят три! — я сделал возмущенное лицо. — Во-вторых, может, еще анализы мои распишешь тут?
Зря я это сказал.
— А чего тебе стесняться-то? — мама улыбнулась так, как журналисты точно никогда не видели. — После всего, — она перевела лисий взгляд на Алекса, но уткнулась в его чубчик, потому что он опустил голову и снова попытался спрятаться за сцепленными руками.
— Перерастет, — буркнул себе в ладони, — не страшно. — И тут, осознав, что сам же подчеркнул мой нежный возраст, вспыхнул знакомым со вчера румянцем и совсем отвернулся. Мда-а, дела. Пришлось умоляюще смотреть на маму и включать титры: «имей совесть». Она закатила глаза, но попустилась.
— Ладно, я в общем-то не против. Если без фанатизма.
— Никакого фанатизма, — радостно заверил я. — Это не наш метод.
И в подтверждение своих слов решил заказать мятно-шоколадный пудинг, сразу приглянувшийся в меню. Там явно были яйца, но на что ни пойдешь ради материнского спокойствия.

А затем ей позвонили, и она начала собираться.
— Эй, — сказал я недовольно, — а десерт?
— Мне правда пора, — натянув извинительную мину, кинула на стол пару купюр, покрывающих наш счет вместе с чаевыми. Алекс открыл рот. Потом, видимо, вспомнил, что перед ним не кто-нибудь, а феминистка, и закрыл его.
— Пока несут твой пудинг, проводи меня до такси, пожалуйста.
От нехорошего предчувствия забегали мурашки. Мама мило попрощалась и пошла вперед, а я шепнул Алексу, что вернусь быстро. Он понимающе кивнул. Когда мы вышли, мамин телефон снова задилинькал, и она проговорила по нему до самого угла, где заканчивалась пешеходная зона. Машина уже ждала, я только собирался выдохнуть, как мама сказала водителю:
— Еще две минуты.
— Любой каприз за ваши деньги, — отозвался тот.
Фыркнув, она хлопнула дверцей и поманила меня в сторону. Я вяло попытался протестовать, но получил категоричное:
— Потерпит твой Ромео.
Не ожидая ничего хорошего, покорился. Почему Ромео-то?
— Так сколько, говоришь, ему лет? — спросила нежным голосом, от которого у меня волосы зашевелились.
— А что? — произнес убито, уже понимая, что game того, немножко over.
— А то, что ты мерзкий врун.
— Давай потом обсудим это… Пожалуйста.
— Нет, мы сейчас обсудим это! — она повысила голос, а затем перешла на звонкий шепот: — Говорила я тебе, что всегда на твоей стороне? Говорила я тебе, если ты придешь и скажешь: «мама, я убил человека», мама поможет тебе спрятать труп? Говорила?!
— Ну, говорила.
— А говорила, что если ты будешь мне врать, я тебя первая закопаю?
— Да. Ему тридцать один.
— И ради вонючих шести лет?!
— Мам, послушай… Я признался тебе, что голубой. Это почти то же самое, что убить человека. И рассказал тебе всё по полной своей инициативе!
— Я ценю, но…
— Просто переволновался и смелости не хватило открыться до конца, ну пойми! Действительно, стал бы я ради шести лет подставляться, если бы хотел тебе лапши навешать? Да сказал бы, что он мой одноклассник и просто не стал бы вас знакомить — тоже, между прочим, моя идея!
Она немного успокоилась.
— Ладно… Тридцать один, значит? И как я могу быть уверена, что ты снова не переволновался? Может, вообще сорокет? — и добавила задумчиво: — Хотя если так, мне нужен номер его косметолога.
— Нет, клянусь тебе. Ему тридцать один.
Она вздохнула.
— В свои шестнадцать я встречалась с тридцатичетырехлетним. И знаешь, я бы многое отдала, чтобы забыть его.
— Дело именно в возрасте?
— Понимаю, ты хочешь услышать другое, но дело именно в возрасте. Нам надо поговорить.
— Поговорим. Как-нибудь.
Таксист нажал на клаксон.
— С хера ли он за мои деньги еще бибикалку душит? — возмутилась мама. Она развернулась к машине, и я схватил ее за руку. Заглянул в лицо:
— Но он же хороший, правда?
— Хороший… — вздохнув, отцепила мои пальцы другой рукой. — И хорошенький. Только думает яйцами, как и ты.

— Ну что, как она тебе?
— Хорошая, — Алекс улыбнулся, но глаза снова спрятал, — веселая.
Я покосился на него удивленно: «интересные у тебя представления о веселье. С Кирой что ли познакомить? Там вообще животики надорвешь».
Тут он посерьезнел:
— Могу я тебя попросить?
— Конечно.
— Я помню, ты говорил, что перед папой открываться не собираешься…
— Стопудово не собираюсь, — заверил я.
— Хорошо. Давай обойдемся и без прочих родственников — бабушек, дедушек, тетушек, кто там у тебя еще есть. Пожалуйста, не надо меня больше ни с кем знакомить.
— Да не вопрос, — сказал я медленно. — Никаких родственников. И с мамой не хочешь еще как-нибудь затусить?
Он тяжко вздохнул:
— Зачем? Она чудесная женщина, но не дружить же мне с ней?
«Почему нет?» — хотел спросить, но не успел.
— Она посмотрела на меня? Посмотрела. Убедилась, что я нормальный? Поручиться не могу, но уже какой есть — такой есть.
— Ты ей понравился, не переживай.
— Мы договорились?
— И с сестрой нельзя знакомить?
— Нет!!! С сестрой, которой пятнадцать лет? Не говори ей ничего. И вообще завязывай трепать языком! — он приблизил свое лицо к моему и глаза у него снова стали такими, что я едва сдерживался, чтобы не отпрянуть. Вместо улыбчивого, странного, но безобидного милахи снова возник злющий и опасный тип — тип «ты не представляешь, каких усилий мне стоит не уебать тебя прямо сейчас», когда каждое даже не слово, а движение лицевых мышц может стать последней каплей.
Со временем я надрочился играть в эти пацанские гляделки и так же, невербально, отвечать: «слышь, сильно дерзкий что ли? Проверить еще надо, кто кого уебет» — даже когда все очевидно. (Потому что злить чуваков из другой весовой категории — мое хобби по жизни.) Но отхватывать по роже тоже можно красиво. Тогда я так еще не умел. И на первобытном языке взглядов мне популярно объяснили, что я тварь дрожащая и права не имею. А я согласился, что характерно. Весь мой подростковый гонор размазало тонким слоем по хлебушку и, уставившись в пустую тарелку, я заверил Алекса, что с этого момента никому никогда ни за что.

— В твоих же интересах помалкивать, — скажи он это своим обычным тоном, я бы даже не сомневался, что он имеет в виду: травлю в школе, проблемы в семье и прочее; но голос был под стать глазам, и мои первоочередные интересы явно заключались в том, чтобы больше его не злить.
— Ок, — сказал я, — понял, не дурак.
Хотя на самом деле все, что я понял, — что он, видимо, так сильно боится огласки своей ориентации или конкретно наших отношений — так сильно, что становится сам не свой. Мою дурную голову даже не посетила мысль, что я не знаю, какой он «сам свой»! Что я ни черта о нем не знаю, кроме того, что мне аккуратно показал. И малости, которая просочилась сама сквозь микроскопическую трещину в маске чудика с покерфейсом.
— Буду надеяться, — прозвучало обидное, но веки опустились и злость сразу исчезла. — Ладно, проехали.
И мы синхронно вздохнули.

 
запись создана: 25.03.2017 в 09:58

@темы: 16-я весна

URL
Комментарии
2017-03-26 в 15:04 

Мастер чужого слова
какая чудесная глава :inlove: а из-за того, что больше объемом — чудесней вдвойне.
я окончательно и бесповоротно влюбилась в маменьку. это просто идеал женщины в моем понимании :female: умная, независимая, с чувством юмора, без предвзятости — мечта! ее отношения с сыном мне нравятся все больше и больше. а пока она наседала на Алекса, я даже по ту сторону экрана съежилась. бедолага он :gigi:
и как же жалко, что это 1-е лицо, нет возможности заглянуть Алексу в голову. мне оч интересно, что он там подумал о ней. я ловлю себя на мысли, что пейринг Алекс/мама меня бы оч даже порадовал :shuffle2: но только так, как сайд-стори. не больше.
ревнующий гг — душка! похихикала и поумилялась :) вообще он в этом разговоре как-то отошел на второй план, но оно и хорошо. не в нем вся фишка была
конец — да! да! да! наконец-то Виталику удалось хоть как-то тряхануть мистера спокойствие! это его "Нет!!!" меня убило наповал :vict:
в целом прекрасная глава :hlop: ожидание сводит с ума, но оно того определенно стоит. чаще, чаще радуй продочкой, особливо такой :)
огромное спасибо взлетевшее настроение :white:

2017-03-26 в 15:09 

Ангел в ботфортах
Мастер чужого слова, спасибо огромное :kiss: Я так волнуюсь каждый раз, удастся ли передать эмоции или все это так и останется в моей голове.

URL
   

Чистый вымысел без связи с реальностью

главная