11:51 

16-я весна (25)

Ангел в ботфортах
Пару часов спустя, когда я уже кис дома над учебниками, счастливая мама позвонила сообщить, что нашла квартиру.
— На Маразлиевской, «бельгийка», шикарный двор, парк напротив, — я почти слышал, как она лопается от удовольствия на том конце провода. — Даже не за все деньги мира! — здесь возникла пауза. — Состояние немного потрепанное, и интерьер, мягко говоря, не дизайнерский… — радости в голосе поубавилось, но закончила мама оптимистически: — Ну ладно, косметику сделать не проблема; в любом случае, это лучшее, что я видела.
— Поздравляю, — сказал я.
— Комнаты отдельные, между прочим… До школы твоей троллейбус ходит.
Я скорчил мину, не зная, как ответить, но подкат оказался чисто риторическим.
— Теперь понятно, что тебе переезд нафиг не сдался. Зачем жить с пыльной мамашкой, которая еще, не дай бог, начнет воспитывать, когда ты устроился со всеми удобствами? Папа дальше своей работы и компьютера ничего не видит: гуляй — не хочу! И, главное, недалеко гулять-то!
Мне не понравилась взвинченность ее тона, и я спросил уныло:
— Ты поругаться звонишь?
— Нет, — мама мгновенно успокоилась. — Звоню пригласить тебя — вас — на новоселье.
— Нас?
— Ну да. Приходите с Алексом в субботу. Продолжим приятное знакомство.

Чего-то в таком роде я ожидал, но надеялся, что успею придумать, как отмазать Алекса, или же он постепенно снизит градус категоричности. Естественно, за два часа ничего не придумалось, а Алексу о приглашении пока лучше не заикаться. Остается тянуть время, соображая, как слиться хоть сейчас. Ведь не скажешь же маме напрямую, что нашелся нахал, не считающий встречу с ней лучшим, что случалось в его жалкой жизни!
— Там в конце сарказм или мне послышалось?
— Разве что самую малость, — она засмеялась. — Или я плохо себя вела?
Я снова поморщился, но вслух проявил дипломатичность.
— Нормально. А что, мы втроем будем праздновать?
И тут проблема разрешилась сама собой.
— Нет, Кира с Эльвирой еще.
Если бы я пил воду, то выплюнул бы ее фонтаном, как в плохих ситкомах.
— Ты им рассказала?!
— Разумеется, — невозмутимо ответила мама. — Было необходимо с кем-то поделиться. Кто мог поддержать меня лучше?
— Они объяснили, что нет причин для паники?
— Да, они сказали: «Слава богу, он не единственный ребенок».
Кто бы сомневался. И навру, если скажу, будто не догадывался, что сладкая парочка уже осведомлена о моей сексуальной жизни. Мама всегда хранила секреты с ними сообща. Удивило другое: как она могла допустить, что я приведу Алекса в такую компанию. Да тверди он: «Виталя, я сплю и вижу, как пообщаться с твоей семьей и примазавшимися к ней» — и тогда бы я скорее познакомил его с папой, чем с Кирой. Но прежде чем объяснять очевидное, можно и неумение держать язык за зубами обсудить. Теперь, когда с меня практически взяли подписку о неразглашении, другим тоже нехрен трепаться в свое удовольствие.

— Я правильно понимаю: Яна в курсе? — угрожающе начал я.
— Нет, не в курсе. Ей зачем эта информация?
— Мне сто лет не снилось знать, что она гонорею подцепила, а я почему-то знаю.
— Тебе сообщили в профилактических целях, а в сведениях о твоем гомогействе пользы ноль.
— Но она же придет?
— Не придет, — мама хмыкнула, — у нее свиданка. Не уважает нас, старушек! — добавила патетически.
Кокетничание про пыльных мамочек, старых больных женщин и прочее я давно научился пропускать мимо ушей, но кое-что другое оказалось сильнее меня.
— Свиданка? А венеролог разрешил?
— Намекаешь, стоит ее посвятить? Чтобы ты не один упражнялся в остроумии?
— Пофиг на ее приколы! — прошипел я. — Но она через минуту сольет все Ире, а у Иры чувства юмора нет: будет шантажировать по любому поводу и пойдет к папе, как только надоест.
Мама рассмеялась, будто я сказал что-то забавное.
— Не психуй. Говорю тебе, Яны не будет. Если ты сам не решишь с ней поделиться, она ни о чем не узнает.
— Пусть так, но Алекса я не потащу на этот шабаш.
— Что за выражения? — даже не стараясь изобразить возмущение. — Мы интеллигентные женщины.
— Ага. Особенно Кира. Ей чувство такта, наверное, вместе с аппендицитом случайно вырезали.
— Она прямая и искренняя. Разве плохо говорить то, что думаешь?
— Плохо, если думаешь исключительно гадости. И лезешь со своим мнением, куда не просят... Ладно, я привычный, но Алекса на расправу не отдам.
— Ну и не надо, — в трубке послышалось хихиканье. — Приходи сам.
Я замешкался на секунду, и она снова добавила обороты:
— Или тебе мать уже совсем не интересна?!
Но осознав наконец, что меня троллят, отреагировал вяло:
— Куда я денусь с подводной лодки…
— Вот тут ты в точку попал, — одобрила мама.

Конечно, будь моя воля, я бы потерял интеллигентных женщин далеко и надолго. Помните, я говорил, что мама просила Киру разбираться вместо нее с разными неприятными ситуациями? Так вот, чуйка подсказывала: сейчас неприятной ситуацией стал я. И в субботу выслушаю все, что мама постеснялась сказать, а еще щедро навалят сверху. Но деваться действительно некуда; дергайся-не дергайся, сварят в ведьмином котле.

Пришло время рассказать, какое место в моей жизни занимают Кира с Эльвирой и их дочка, и почему я не могу отделаться от непонятных теток. Я считаю Эльвиру второй матерью. Не потому что как-то особо уважаю или, там, люблю не могу. Нет, тут моя первая мать вне конкуренции. Но Эльвира — кормилица, няня, крестная, она рядом, сколько я себя помню, и лет до десяти я считал ее тетей — пусть не родной, но двоюродной-троюродной, а Яну, соответственно, — сестрой. Как-то случайно выяснилось, что родства между нами нет. А познакомилась мама с ней, когда рожала Иру. Лежали в одной палате; Эльвире девятнадцать, родных никого, отец ребенка свалил в закат, жить негде — полный комплект. Мама ни разу не сердобольная, и котят никогда не подбирала, но что-то между ними такое сложилось, и папа привез домой двух женщин и двух детей. Следующие три с половиной года мы прожили вместе.
Кира — другое дело. Появилась шесть лет назад и сразу начала командовать. Нами, детьми, распоряжалась, как собственными. Не знаю, кому как, а меня это всегда жутко бесило. Хотя почему не знаю? Все с удовольствием начали ходить у нее по струнке. У Эльвиры, предположим, любовь, но мама назначила Киру экспертом по любым вопросам и гуру педагогики. Притом что та бездетная, а по профессии врач. Яна хоть бы ради приличия устроила нервотрепку — проглотила пополнение, будто так и надо. Но она по жизни бесхарактерный хлебушек. А сеструня, с пеленок корчившая из себя сильную и независимую, увидела в Кире образец для подражания и идеал женщины. Так и получилось, что только отец разделял мои чувства. Или я — его. Именно от него я впервые услышал, кто такие «чертовы лесбухи» и какое отношение к женскому характеру имеет мужской член. Один из редких случаев, когда папа задушевно со мной беседовал. Мама, конечно, потом внесла корректировки. Но пусть даже Кира не мать, а мачеха, она, со своими замашками штурмбанфюрера, являлась фактом реальности, с которым оставалось лишь смириться.

Маразлиевская — последняя центральная улица с морской стороны. Дальше парк, склоны, пляжи, порт. В нулевых здесь из жилья наблюдались только вычурные, осыпающиеся особняки с загаженными коммуналками и относительно крепкие доходные дома, которые почему-то называют «бельгийскими». Мама поселилась именно в таком. Парадная на замке; я набрал номер и через минуту дверь открыла Эльвира — маленькая и толстая, с короткими кудрявыми каштановыми волосами. Я бы сказал, она здорово смахивает на самку Колобка — Колобочку, если бы не помнил ее в милицейской форме и берцах на платформе. В детстве всем рассказывал, что стану ментом, как тетя Эля (папа в этом месте обычно цитировал Тараса Бульбу). Но связавшись с Кирой, она завязала с органами, набрала десяток кило, сменила берцы на каблуки и теперь тухла в какой-то адвокатской конторе. Официальная версия: «Просто все достало» — ну, не знаю, не знаю.
— Привет, мой свет, — по привычке схватила за плечо и опустила на свой уровень, чтобы поцеловать в щеку. А затем где-то в районе уха сказала: — Ну ты отмочил…
«Как будто ты не то же самое отмочила», — подумал я, но без озвучки, опасаясь снова услышать ересь с двойными стандартами.
— Тоже будешь гнобить? — вот так лучше. И тон такой вызывающе-обиженный — в десяточку.
— А кто тебя гнобил? — сразу запереживала Эльвира. — Дина в шоке, но она по-прежнему тебя любит. Мы все тебя любим! И все переживаем, ведь ты наш общий сыночек!
Мы поднимались по мраморной лестнице, видавшей лучшие дни и столетия, на второй этаж. Последняя фраза прилетела в спину, и от отвращения передернуло трапециевидную мышцу. Глядя перед собой, я ответил с ударением на первом слове:
— Пока никто.
Она промолчала, подтвердив мои худшие подозрения.

...Квадратная прихожая, направо — кухня, налево — ванная, за ними две комнаты. Проходя мимо открытой двери, я в полглаза заценил блядовенький спальный гарнитур в завитушках и ядерно-розовый ковер. Во второй комнате главенствовали монстрообразный кожаный диван и два кресла, в которых восседали мама с Кирой. Кира — длинная и худая крашеная брюнетка — толкла пестиком смесь для мохито. На журнальном столике выстроились подготовленные стаканы, бутылки и ледогенератор.
— Это ты меня на кожаном диване хотела поселить? Или принцесскину спальню отдашь? — поинтересовался я у матери.
— Коврик в ванной отдам, — огрызнулась та. — Ты же не собираешься переезжать, вот и не возникай. — И вернулась к прерванному разговору.
— Я уже ни в чем не уверена. Не удивлюсь, если она с пузом вернется.
— Да уж, — сказала Кира, — будет номер.
Эльвира нахмурилась с выражением «что я пропустила».
— Ира? Не-ет, есть пределы допустимого во вселенной…
Мама и Кира в один голос фыркнули.
— А что там у хохлов с Ирой? — поинтересовался я, обрадовавшись, что предметом разговора внезапно является не моя скромная персона.
— С Ирой все нормально, — мама разбила надежды вдребезги, — мы из-за вас с Яной на воду дуем.

Окай, значит, действуем по плану: не давать сделать из себя виноватого, не оправдываться и по возможности переходить из защиты в нападение.
— А со мной-то что не так? Я ничем не болею, просто завел отношения!
«Ну давайте, расскажите мне, как вам не нравится моя ориентация!», — ядовито думал, заполняя тоником пространство между ледяными кубиками.
— Завел отношения один! — протянула Кира издевательски. — Ой, не могу! Это тебя завели. Завели и развели, как маленького. Хотя почему «как»?.. — она прищурилась, иллюстрируя мой микроскопический размер.
Значит, решила на возраст упирать? Ну-ну, есть и на этот случай заготовочка. Придется окончательно охаметь, но не я такой, жизнь такая.
Я вернул ей презрительный прищур:
— Не одной же тебе разводить.
— Чего-чего? — подпрыгнула, загремев посудой. — Я малолеток не трахаю!
— А если подумать? — я кивнул на офигевшую Эльвиру. — Ты ее на десять лет старше. Алекс меня — на четырнадцать. Ай-яй, разница.
Мама за спиной издала почти беспалевный кашляющий смешок. Кира посмотрела с явной смесью удивления и уважения. Я уже приготовился услышать: «Молодца! Моя школа!», но победа стала бы слишком легкой.
— Ты под дурачка не коси — не в военкомате, — проворковала она. — Дело конкретно в том, что ты малолетка. Ма-ло-лет-ка. — повторила с явным удовольствием. — Жаль только, не помладше на годик, а то мы бы твоего Алекса на раз-два-три засадили! Правда, Эля?
И подлая Эльвира кивнула с умильной улыбочкой.
— Ах так? — я обернулся. — Так почему же ты не засадишь того, кто наградил триппером твою пятнадцатилетнюю, на минуточку, дочь?
— Я бы с удовольствием, — сказала Эльвира с таким оскалом, что сомневаться в удовольствии не приходилось. — Но ему не исполнилось восемнадцати на момент сношения.
— Во детки пошли! — встряла мама. — Вестники апокалипсиса, а не детки!
— Запомни для книги, — посоветовал я маме. — Куда не плюнь, одна непруха, — посочувствовал Эльвире.

Затем разговор как-то органично перетек на отвлеченные темы, я расслабился со своим вёрджн мохито, глядя одним глазом в телик и прикидывая, как половчее свалить с этого праздника жизни. Догадывался, конечно, что в меня пока только палочкой потыкали, еще далеко не все и пока не настанет «все», покой нам будет только сниться… Но, может, не сегодня? Растянем удовольствие? Уйдя в себя, пропустил опасный момент и очнулся на реплике Эльвиры в мою сторону.
— Нет, ну кто бы подумал, что ты такое выдашь? Вообще же ничего не предвещало!
Снова-здорово. Я скривился, но она продолжала: — Яна расстроится. Еще же с танцев по тебе сохнет, а теперь лишают последней надежды.

Блядь. Вот как я ни хорошо относился к Эльвире, кое-что бесило до усрачки. Я даже не знаю, как назвать. Какая-то дебильная простота-хуже воровства. И радужный, во всех, мать его, смыслах, долбоебизм. Ее вечное «ты наш общий сыночек» работало не хуже рвотного. Поймите правильно, я сказал, что она вторая мать, пусть Кира будет третьей матерью, черт с ней. Но я не записывался быть общим сыночком! В очередь, сукины дети, в очередь! А намекать одновременно на Янино неуставное поведение, ну я просто не знаю, какой пиздец. И все без какого-либо двойного дна, по наивной дурочке «а че такого?» Уж лучше Кира с ее эмоциональным вампиризмом. Она может нести любую дичь в порядке проверки на прочность — и, черт возьми, это так освежает! А тут сидишь и думаешь: то ли плакать, то ли смеяться, то ли от стенки себя ложечкой отковыривать.

Яна — достойная дочь своей феерической матери. Она ведь действительно прыгала на меня пару лет назад. Не «с наших танцев», слава богу, потому что танцы и без того достаточно отравляли жизнь. С содроганием вспоминаю, как меня угрозами, подкупом и шантажом заставили заниматься, ведь «Яночке нужен партнер». А после бездарно проебаных полутора лет Яночка решила, что свободное время и вкусная жрачка ей нужны больше. Треш начался позже. Да, когда я называл Барби первой девушкой, которой понравился, я забыл Яну. Яну, блядь. Яну, с которой я сосал одну сиську и сидел на одном горшке. Да ну нахуй.
— Так, а вот сейчас серьезно, — я сел прямо и обвел присутствующих взглядом, — Яне ничего не говорите. Между собой тоже не говорите, когда она рядом и может нагреть уши. Мне не нужны проблемы из-за ее длинного языка.
— А из-за своего длинного языка не так обидно иметь проблемы, да? — спросила Кира.
Я завис в очередном тщетном усилии понять смысл ее подколов. Намекает, я сам виноват, что сейчас сижу здесь и выслушиваю всякое дерьмо? Ну так вроде из-за маминого языка, а не моего. Хотя по большому счету, конечно…
— Мда, не так обидно, — выдавил, наконец. — Серьезно, пожалуйста, не говорите ни ей, ни никому больше.
— Не скажем, — мама ответила за весь коллективный мозг, — успокойся.

Чуть позже Кира потащила на кухню помогать с курицей. Якобы.
— Красивая птичка? — она кивнула на тушку, с проступающими под кожей апельсиновыми кружочками. — Ах, — глаза в потолок, — ты у нас вегетарианец, я забыла!
Забыла, как же. Предчувствуя подставу, я натрескался дома салатом из капусты, пока из ушей не полезло, и теперь вызывающе равнодушно раскачивался на табуретке.
— Это чтобы срать поменьше? Жопа для другого понадобилась?
Приехали. Остановка «пиздец». Удивительно, как она еще не при всех подняла тему. Удивительно, но спасибо. При маме я бы умер.
— Хочешь поговорить о моей жопе? — я поднял на нее глаза и даже голос не дрожал. Кого тут стесняться, в самом деле?
— Значит, таки есть о чем говорить? — она технично разделывала птицу, ничуть не нуждаясь в моей помощи. — Твоя наивная мама надеялась, что не так поняла. Что тут понимать-то? — посмотрела, как на говно. — Для чего ты еще можешь понадобиться взрослому мужику?
Ну, Виталик, не вздумай сейчас показывать обиду и дрожать губой — она того и добивается. Дашь слабину — вопьется зубами в нежное место, высосет мякоть и шкуру выплюнет.
— Не думаешь, что наши с ним потребности совпадают?
— А, так это просто секс? Ты теперь всех своих ебарей будешь с мамой знакомить?
— Может, буду! Если ей не понравится, она сама скажет.
— Вырастили на свою голову! Ни ума, ни стыда, ни жалости!
— Вырастили? Мы пахали, я и трактор!
Со звоном бросила нож и вилку, отошла от стола с блуждающей улыбкой. Я бы сказал: счет 1:1, если бы она так явно не перлась от происходящего.
— Хорошо, давай начистоту, — села на стул, не отводя горящих глаз. — Кто я такая, говорить о морали, да?
Да ладно! Я чуть не наебнулся вместе с табуреткой от таких переходов.
— Ты лыбу поумерь. Мораль меня интересует в последнюю очередь.
— А что тебя интересует?
— Чтобы ты отдавал себе отчет в последствиях.
— В смысле? ЗППП? Я не Яна, про изобретение презервативов в курсе.
— Не надо на Яну стрелки переводить! В твоем случае стоит бояться не только ЗППП!
— А чего еще? — я широко раскрыл глаза и понизив голос до трагического шепота, спросил: — Неужели… Беременности???
Кира, не удержавшись, засмеялась. Вот сейчас точно 1:1
— Трещины, геморрой, воспаления всего, чего можно, недержание кала и выпадение прямой кишки, — перечислила сквозь смех, — можешь юморить дальше, юморист.
— Пугать не надо, — нахмурился я.
— Я буду пугать, потому что, когда прижмет, ты ко мне придешь сопли размазывать.
И тут я не выдержал. В жопу игры. В жопу Киру. В жопу разговоры про жопу.
— Знаешь что? — я встал, чувствуя благородную злость. — Расслабься. Не приду. Ты сейчас сделала все, чтобы не пришел. Даже если моя кишка станет похожа на хвост, я тебя не побеспокою. Офигеть, ты даже не проктолог!
— Да? — она все еще улыбалась. — И куда же ты отправишься искать проктолога? В районную поликлинику?
— Не твое дело! Найду где-нибудь, а не найду, значит так и будет.
— Дебил, что ли? — мерзкая улыбка наконец сползла с лица.
Не удостоив ее ответом, я прошествовал в комнату.
— Кира говорит ужасные вещи, — пожаловался я маме. — Скажи ей, чтобы перестала.
— Некоторые вещи необходимо озвучить, — ожидаемо ответила она. — Лучше Кира, чем я.
С последним я был абсолютно согласен, но все-таки спросил:
— Почему?
— Потому что ей ты можешь нагрубить в ответ, а мне вряд ли, правда? Придется молча слушать.
Кира вернулась с блюдом наперевес, абсолютно довольная собой. Типа, ок, Виталичка, не придешь и хуй с тобой, ходи хвостатым.

А потом приперлась Яна — внезапная, как ночной понос.
— Опаньки, — обрадовалась Кира новой жертве. — Кто-то решил на два базара присесть. Ты же нас ради нового ухажера опрокинула!
— Забудь о нем, — раздалось мрачное. — Вкусно пахнет.
— Ты голодная? — удивилась Эльвира. — И в чем смысл встречаться с мальчиками, если они тебя даже покормить не могут?
Я думал, что сегодня слышал все, но после этих слов начал тихо сползать по скользкому дивану. И тут Яна удивила.
— Почему не могут? Сейчас только лапшу с ушей сниму и буду неделю питаться.
После такого попадали мы все. Раз в год даже Янка отжигает.

Почетную обязанность варить кофе всегда возлагали на меня. В процессе на кухню пришла Яна и закрыла дверь. Я напрягся: хотя она уже давно вела себя прилично, от некоторых воспоминаний не избавиться никогда.
— С каких пор ты вегетарианец? — спросила с трудночитаемым выражением лица.
— Четыре дня.
— А-а-а... Это из-за Иры?
— Что? — я удивился. — Причем тут Ира?
— Ты не знаешь? Она говорила, что ты не знаешь, но так странно, что ты тоже…
— Что тоже?!
— Тоже вегетарианец теперь, — Яна уселась, сложив руки на коленях, и пялилась вовсю. — Только не говори никому, это пока секрет.
Секрет. Ну да, я понял.
— Она не ест мясо?
— Мясо, рыбу и многое другое. Но молочку оставила. Как и ты. Прикольно, что вы пришли к одному и тому же, не сговариваясь.
— Да… А она чего?
— А ты чего?
Я скосил глаза:
— Птичек жалко. А также свинок, коровок и прочую братию.
— У нее другая причина.
Да блин же, ну распиздела ты «секрет», так говори до конца! Что за человек! Но само собой, Яна не собиралась умолкать. Ей хотелось продлить интригу.
— Ну, короче… — подвигала бровями и родила, наконец:
— Она теперь кришнаитка. Им мясо нельзя. Только смотри не трепись. Она просила.
— С чего вдруг кришнаитка?!
— Соседка по комнате поделилась травой. Они вместе ходили в храм, ей понравилось, ну и…
Вот тут я проникся. Ладно, вегетарианство, но соседка? Экзотическая религия? Нихрена ж себе запараллелило.
С дрожью внутри спросил:
— Что за соседка? Какие у них отношения?
Она пожала плечами:
— Ну какие? Общаются. Хорошо.
Понятно, что даже если они общаются очень хорошо, от Яны я этого не узнаю. Ира могла делиться с ней только тем, о чем не страшно объявить по радио, а разговоры о секретах — в пользу бедных покинутых подружек, чтобы они хоть чуть-чуть почувствовали свою значимость. Но стоп. Эльвира права: есть пределы возможного в нашей вселенной.
— А может, она с ней в десны дружит, — добавила Яна обиженно. — Спорю, так и есть. Только я же здесь от тоски вою. У всех все отлично, у одной меня пиздец на пиздеце и сверху бантик.
Я понимал, кого она имеет в виду «под всеми». Конкретно, меня и Иру. И она права, конечно же. У всех все отлично. Мне стало ее жалко — действительно, жаль настолько, что я даже не пошутил про гонорею как способ развеяться.
— Скучаешь? Недолго осталось.
— Не знаю, как доживу этот месяц. Наверное, удавлю ее при встрече от избытка чувств.
Рассматривая ее несчастное лицо — такое же круглое, как у матери, с курносым носом и пухлыми губами — я думал: «да, Эля, все течет, все меняется: по кое-кому из Шаминых она действительно сохнет, только это не я».
— Она ведь по-любому усвистит после школы, ты же знаешь.
Яна как от разряда дернулась:
— Ничего не знаю. Бабка еще надвое сказала, что там будет после школы.

@темы: 16-я весна

URL
   

Чистый вымысел без связи с реальностью

главная