22:30 

Фики по сгущенке — my guilty pleasure

Ангел в ботфортах
изображение

1.Совершеннолетие (1273 words) by Olivin
Chapters: 1/1
Fandom: Yuri!!! on Ice (Anime)
Rating: Explicit
Warnings: No Archive Warnings Apply
Relationships: Victor Nikiforov/Yuri Plisetsky
Characters: Yuri Plisetsky, Victor Nikiforov, Katsuki Yuuri, Christophe Giacometti, Otabek Altin
Additional Tags: Explicit Language, Post-Canon
Summary: Написано на однострочники по заявкам: «2-84. Виктор/Юра. Виктор делает Юре минет в общественном месте (примерочная, туалет ресторана, пустая комната в гостях, тёмный коридор на каком-нибудь светском рауте)».
«2-39. Юра/Виктор. Первый раз, Виктор снизу, подкалывает и даёт указания, Юра злится, но слушается и кайфует».

2.Пишет Гость:
принес на завтрак сгущенки, около 1500 слов
«Снова он в кедах. В слякоть. Замечательно.»

Виктор сам даже не может понять, сколько в последнем слове сарказма, а сколько правды. В самом деле, ведь хороший повод. Сходу, не отвлекаясь на лишнее. А то, вон, арка и короткий путь домой, прибавит шаг и юркнет, с него станется.

Хм. Юрка – юркнет. Юркий Юра. Смешно.

- Садись. Довезу, как всегда.

В свете фонарей прищуренный светлый взгляд человека, вынырнувшего из своих размышлений. Удивленный, еще не успевший стать колючим.

Мокрая челка.

Ю-роч-ка.

Молча садится на переднее сидение, спортивную сумку забрасывает на заднее. Пристегивается. Это непривычно.

- Что? Ты с прошлых раз вряд ли научился водить лучше. А я хочу дожить до нынешнего Чемпионата Мира, и, желательно, не в инвалидном состоянии.

- Удивительное зрелище – сознательность и взрослость приходят синхронно с календарем и паспортными данными. Ты и правда во всем живешь по расписанию.

- Бла-бла-бла.

- С днем рождения, кстати.

- Кстати, спасибо.

Виктор выразительно смотрит на кеды, пытаясь понять, где еще пятна принта, а где уже от луж.

- Ну, что еще? Кеды. Весенняя обувь. Сегодня по календарю уже весна, так что все нормально.

- Ты в таких всю зиму проходил.

- С каких пор ты мне мамка, Никифоров? Не болел по этому поводу в детстве и сейчас обойдётся. Кому-то повезло с метаболизмом, а кому-то с иммунитетом.

- Слишком безмятежный настрой для человека, который хочет дожить здоровым до Чемпионата Мира. Куда поедем?

-Ты сказал – «как всегда». Значит, к тебе. – Юра зевает. – Хочу выспаться, а у тебя с этим чертовым днём рождения никто доставать не будет.

- Наивный, я же буду. Ну, давай хотя бы торт купим? С восемнадцатью свечками.

- Слишком много лет для детских ритуалов, не находишь?

- Ты и так слишком взросло ведёшь себя все детство, сколько лично я тебя знаю. А я вот никогда не заморачиваюсь тем, настолько по-детски выглядит то, что хочется сделать.

- Заметно, да. И ведешь себя постоянно как ребенок, сколько лично я тебя знаю.

- Уел.

На знакомом перекрестке Виктор неожиданно выворачивает руль в другую сторону.

- Эй-эй, куда?

- Бойтесь садиться в машины к дяденькам, симпатичные мальчики, мвахахаха!

- Ты не слышал?

Виктор останавливает машину на обочине.

- Слышал. А еще я заметил, как ты смутился на слове «симпатичный»

Юрка молчит и смотрит в лобовое стекло, словно за ним вот-вот нарисуется достойный взрослый ответ в противовес его обычному подростковому бурчанию.

Это интригует. Какой-то новый Юрка – и все равно тот же.

- Я вот что придумал. Раз для тортов ты слишком большой, то просто поедем, куплю тебе подарок. Все равно ведь собирался.

- Мне не нужно ничего.

- Ну, прямо-таки? Стодвадцатьпятую майку с тигром? Непромокаемые кеды?

- Не хочу ничего.

Виктор чувствует азарт. Этот сегодняшний Юра какой-то настороженный, какой-то отстраненный, какой-то… неродной. Хочется растормошить. Не зря же караулил.

- Ладно, давай так. Спецпредложение от Никифорова, только сегодня. Мы едем, куда скажешь и я дарю тебе то, что сам захочешь. Что угодно. Даю слово.

Юра замирает, внимательно смотрит себе под ноги, что-то обдумывая. Потом переводит взгляд на Виктора. И взгляд этот решительный, такой, какой часто видит Виктор перед его выходом на лед. Я-сделаю-это-во-что-бы-то-ни-стало взгляд.

- Тебя.

Одно слово, произнесенное четко, быстро и без смущения.

Перед глазами Виктора на мгновение снова появляется тот самый маленький мальчик, который ни секунды не задумываясь заявил о своем желании снизошедшему небожителю.

Виктор изумленно смотрит и осознание сказанного снова дергает за тревожные струны. Напоминая о том, что спрятано далеко в сознании. Те мысли и чувства, что пришли давно, но Виктор не дал им хода, потому что не способен перейти границу здравого смысла, несмотря на все легкомыслие.

- Ты серьезно? – и тут же понимает: серьезно, как и все желания в жизни Юры.

- А что не так? Значит, возьмёшь и это обещание назад?

Юра дергает ручку, открывая дверь. В его глазах теперь разочарование и злость. Разочарование в себе, похоже. И на этот раз Виктор ясно видит, как это выглядит.

- Стоп. Сядь обратно.

От шутливых интонаций не осталось и следа. Юра садится на место, послушно закрывает дверь.

Они оба сегодня друг другу в новинку – послушный Юрка и Виктор, выполняющий обещания.
URL комментария

От входной двери до середины комнаты цепочка из кашемирового пальто, кед, шелкового шарфа и худи. Виктор кивает на шарф:

- Ленточку я уже развязал, прости. Дальше подарок разворачивай сам.

Он раскидывает руки в приглашающем жесте, ладонями наружу, словно сдается окончательно. Словно демонстрирует, что можно доверять и что доверился сам.

Еще в подъезде он чувствовал, как Юра дрожит от волнения, ему так казалось, но теперь он ясно видит, что это нетерпеливая дрожь.

На самом деле очень хочется взять инициативу в свои руки, показать, научить, подразнить, попробовать все и на все получить отклик. Но он стоит и терпеливо ждет – набросится ли с поцелуем, начнет ли краснеть и смущаться, пойдет ли на попятный и сбежит или попросит обо всем сам. Очень хочется, чтобы попросил. Но очень интересно, на что он способен. Всегда было интересно.

Юра прерывает эти его размышления:

- …весь день.

- Что? – Виктор отвлекается от своих раздумий. Его повело сильнее, чем казалось, и контроль ситуации давно иллюзия.

- Я говорю, что ждал этого весь день. Думал – найду, подойду, скажу. Попрошу. Потребую. Буду умолять… - последнее слово очевидно даётся с трудом – Но хотя бы этой отговорки – «несовершеннолетний и до свидания» - у тебя не будет. А значит, шанс есть.

Не весь день, понимает Виктор. Гораздо дольше, черт его знает, когда у него это все началось. Не хочется думать, что вообще с первой встречи, но почему-то даже такая мысль непростительно приятна. Виктор едва не прижимает ладонь к лицу, но вовремя удерживается, чтобы Юрка не принял на свой счет.

Свои первые мысли об этом на их совместных случайных тренировках Виктор помнит хорошо и помнит отклик Юриного тела на все прикосновения, сначала по необходимости, а дальше уже провокационные и из исследовательского интереса. Прекрасная телесная память и интуиция вообще его талант. Ему становится интересно, найдет ли он все те же места и будет ли той же реакция. И все-таки хочется спросить про «когда», но это все потом, потом, потом…

Вместо ответа он просто сокращает расстояние до необходимого минимума и шепчет прямо в светлую чёлку:

- Ну вот, ты дождался. Давай уже, говорю, разворачивай подарок.

Юрка вскидывает голову и по его радостным глазам видно – он понял, что Виктор тоже хочет, что не делает одолжений. Осторожно, кончиками пальцев, дотрагивается до его шеи, до ключиц, высвобождает последовательно пуговицы из петель, в последнюю очередь – манжеты. Стряхивает рубашку на пол.

Обычно не в меру разговорчивый, Виктор никак не комментирует, просто с удовольствием наблюдая из-под ресниц за сосредоточенным и дорвавшимся Юркой. Тот обходит вокруг, медленно, кошачьим шагом, ведет пальцами по груди, плечам, лопаткам, словно хочет убедиться, что это не мечта, не сон, что этот Виктор здесь и сейчас, настоящий и целиком его.

Берет ладонь Виктора и целует ее, прямо в середину, прямо в сердце по ощущениям. Где этот вечно сердитый и ехидный ребенок набрался столько нежности, скажите пожалуйста.

Уже давно не ребенок, впрочем.

Это мысль, которая окончательно срывает все краны и Виктор другой ладонью сгребает Юру за затылок и целует.


Юра не любит валяться в кровати. У него, похоже, круглосуточный мотор и жажда деятельности. Не то, что сибарит Виктор, который без необходимости встать рано - не встанет ни за что. Он примеряет эти факты к фигурному катанию и делится с Юрой выводами.

- Своими стараниями и упорством ты добиваешься того, к чему я пришел к твоему возрасту, просто позволяя любви к льду вести меня. Мне не пришлось бежать в два раза быстрее, моя Алиса, чтобы попасть туда, куда попал. Мне бегать пришлось меньше и в удовольствие. Хорошая иллюстрация о разнице между гением и талантом, как думаешь?

- Какой же ты самодовольный мудак. Это ты сейчас так похвалил меня за успехи, правильно я всё понимаю?

-Такой умный мальчик, ну.

- Гений и талант, пффффф… Мы с тобой как чёртовы Моцарт и Сальери, что ли?

- По крайней мере, я надеюсь, что в моем кофе ничего такого нет. – Виктор выразительно смотрит на кружки в руках Юры.

Юра делает нарочито невинную мордочку.

- Как всегда, вместо сахара и сливок – две ложки сгущёнки, ничего лишнего.

Он садится на край дивана, протягивает кружку. Виктор возвращает заботу, касаясь свободной рукой Юркиного виска, зачем-то щупает лоб, чувство ответственности прибывает вместе с солнечным светом в комнате. Немного виновато заглядывает в глаза:

- Как себя чувствуешь? Нигде ничего не беспокоит?

-Что, переживаешь?

- Да, злой мальчишка. За твои тренировки, например.

- Я катался после долгих перелетов без сна, с высокой температурой, после моих проигрышей и после чужих болезненных побед, а, главное, сразу после занятий в классе Лилии. Уж последствия ночи любви я как-нибудь переживу.

«Одной ночи любви?» настолько очевидная недосказанность, что оба смотрят друг на друга неловко и выжидающе.

Юра оказывается решительнее.

- Так какой гарантийный срок у моего подарка?

- Не слишком ли быстро ты складываешь из льдинок слово «вечность», Кай?

- Лёд вообще слушается меня в последнее время, если ты не заметил.

- Это сложно не заметить.

Юра быстро отводит в сторону довольный взгляд.

- И есть смысл торопиться, если награда – Снежный Король.
URL комментария

3. Пишет YOI kink anon:
юста не получилось, dirtytalk остался, прости за все, заказчик
Мне шестнадцать лет, вы вообще представляете себе, сколько раз в день я думаю о сексе? Я думаю о сексе после того, как подрочу утром, после того, как позавтракаю, после того, как подрочу перед тренировкой, во время тренировки, после тренировки, когда дрочу, и, разумеется, все остальное время я тоже думаю о сексе.

Не сказать, чтобы все это было какое-то откровение. Я с детства к такому привык. Но, знаете, есть разница: если к тебе в Южном Бутово подходят с вопросом, «а не пидорок ли ты часом» - это одно, а если вдруг у тебя встает на кого-нибудь – это совсем другое. Начинаешь осознавать некоторую хуевость бытия.

В общем, я тогда сразу подумал, что это полный зашквар.

Виктор как-то сказал, что светофоры настроены друг на друга и если ломается один, то вся система слетает нахуй. Но это он просто напиздел, он вообще нихрена не понимает в правилах дорожного движения. Хотя, помню, как-то ему даже штраф не выписали. Забавная история. Мне было пятнадцать лет и пять месяцев. Я тем летом иногда думал, что у меня яички лопнут. Нам надо было поехать на очередной сраный ужин к каким-то сраным спонсорам из «Газпрома», Яков так орал, что проще было согласиться. Я вообще пытался съехать – сраный ресторан на этом вашем сраном заливе, как я туда доеду, вот эта вот вся херота.

И Виктор тогда сказал:

- Я тебя довезу, не переживай.

И ухмыльнулся так по-идиотски, вы наверняка знаете эту улыбку, она есть во всех журналах, на всех сайтах. Мог бы я тогда отказаться? Не знаю, он как раз пялился на мою задницу, и я особо уже не думал.

Мы сели в его самую обыкновенную на свете тачку и поехали. Было жарко и ветрено, по небу ползли плоские невыразительные облака, но я все равно открыл окошко и врубил какое-то радио. Ехать по пробкам в городе было невыносимо, мы молчали, я обновлял просто безостановочно инстраграм, надеясь найти какую-нибудь хуету, чтобы показать ему. Но, конечно, нихуя. Потом мы выехали за город и Виктор втопил. Не думаю, что кто-то когда-то пытался научить его нормально водить тачки. Через пять минут стало понятно, что не так уж и долго ехать, и я спросил:

- Хочешь, я тебе подрочу?

Он, конечно, дернулся и опять улыбнулся. Он всегда так улыбался, типа он не понимает, о чем это я таком говорю. Ну да конечно, может быть о твоем вставшем члене, мудак?

Наверное, он собирался начать мне рассказывать, как все это неправильно, поэтому я воспользовался положением и расстегнул его брюки.

Надеюсь, Яков был бы счастлив узнать, что все бесконечные часы тренировок не прошли даром: я легко мог перегнуться через коробку передач и дотянуться до чужого члена. Я как-то сразу решил, что дрочить ему сейчас – слишком мелко. Поэтому наклонился и облизал головку, и снова посмотрел на него снизу.

Есть что-то неизбежное в моей попытке все объяснить, понимаете, я посмотрел на него снизу - и все было просто. Он откинулся на кресло, весь раскраснелся и тяжело дышал, у него так стоял, что мне было горячо держать.

- Какого…? – выдохнул он.

Он, наконец, посмотрел на меня в ответ, и в его взгляде было веселье, и желание, и раскаленный летний воздух. Он был старше меня на десять лет, умел охуенно прыгать четверной сальхов и был готов трахнуть меня не вставая. Виктор просто припадочный, если вы не в курсе.

- Ну, вперед, - одной рукой он просто пихнул меня на свой член, и мне было уже не до чего.

Я очень старался, наращивал темп, машину вело в особо удачные моменты. Он почти кончил, не удержался бы, но я растягивал, даже причмокивал. А потом его рука отпустила мою голову и машина резко затормозила.

- Блядь, - сказал я, поднимаясь, и стукнулся головой о руль. – Какого хрена?

- Не ругайся. И вообще лучше ничего не говори, - он шарился в бардачке, пытаясь заодно отдышаться, - спрячься под сиденье, может?

Я был готов его прикончить. У меня у самого стоял уже давно.

- Застегнись, придурок, какого ты хрена остановился вообще?

Он даже ничего не ответил, выскочил из машины, попытался натянуть футболку на джинсы пониже, но без особого старания.

А потом этот говнюк двадцать минут рассыпался на улыбки, позы, селфи и автографы. Я все это наблюдал из тачки, под саундтрек «Русского радио».

Открыл окно, закрыл окно, сделал погромче, подрочил. Ну конечно я подрочил. Он даже заметил, я сполз по сиденью и тупо пялился. Он опять что-то объяснял, повернулся, размахивая руками, указывая на машину, и вдруг на секунду заткнулся. Его тачка – его проблемы. У меня и прав нет. Поэтому да, я подрочил.

А он потом хлопнул дверью, бросил документы, посмотрел на меня так, как будто это кто-то другой ему недавно отсасывал. У меня как раз был открыт инстаграм снова, я попытался его сфоткать и заржал.

В общем, мы еще километров через пять притормозили на берегу и окончательно опоздали на ужин. Было уже не солнечно и не жарко, в отдалении люди жарили шашлыки и смеялись, кричали чайки. Мы дошли до воды и залипали на силуэты города вдалеке.

- Ты такой идиот, - я даже вздрогнул, когда он засмеялся, - нас могли увидеть.

- Скорее ты бы мог в дерево втащиться, - меня уже бесила вся эта поездка, хотелось вернуться на лед и кататься, кататься, кататься.

Он только заржал еще громче и потащил меня обратно к машине, к заднему сидению.

А в «Фонтанке» на следующий день написали, что Виктор Никифоров был остановлен за превышение скорости на 60 километров от допустимой, но гайцы, ясное дело, не поясняют, оштрафовали его или нет. Яков тогда долго орал, но всем было похуй.
URL комментария

4. Пишет Маккачин одобряет:
заказчик, простите
Юра думает именно об этом, стоя на пьедестале, а еще о том, что Виктор, сука, хоть и на ступень ниже по правую руку — все равно выше его. Точно, скотина, специально облажался во второй половине, уступил почти два балла. Ну, кто так делает?..
Юра думает о том же самом на интервью, когда Виктор, улыбаясь, рассказывает журналистам, что рад уступать первенство подрастающему поколению. Юра скалится и грубо отрезает «без комментариев», когда у него спрашивают, каково это — превосходить тренера. Никакой Виктор ему не тренер. Скотина натуральная. Потом, на банкете, Юра цедит свозь зубы кислое, противными мелкими пузырьками лопающееся на языке шампанское и смотрит, неотрывно смотрит, как Виктор смеется шутке Криса, и Юре чудится золотой блеск в черном цвете классического галстука. Он ждет, что вот сейчас откроется дверь, войдут судьи и скажут, что ошиблись. Никакое у Виктора не второе место, что за бред, они обсчитались на добрых десять очков, извините, мистер Никифоров, легенда фигурного катания, вот все ваши медали на тысячу лет вперед.
Какая же скотина. Юра видел эту программу в родном Ледовом примерно тысячу раз — казалось, знает лучше, чем свою. Ни разу Виктор не ошибся в этом месте, всегда чисто выходил из тройного и дотягивал. Бесил страшно — в тридцать почти лет делать с умиротворенным лицом такое, что некоторым в двадцать давалось трудом, потом, болью и кровью. От злого бессилия мелко трясутся пальцы. Откуда-то с другого конца зала вопросительно смотрят Бека и Джей-Джей — все в порядке? Юра кивает и залпом опустошает бокал, лезет в карман узких пижонских брюк и, достав телефон, пишет, с трудом попадая по буквам. Перед глазами слегка плывет, то ли от алкоголя, то ли от того, какая Никифоров сволочь.
Виктор извиняется перед Крисом, который в этом сезоне уже тренер, а не участник — неудачная травма или удачная личная жизнь, Юра не вникал, — смотрит в экран, едва заметно дергает уголком губ в своей уникальной пренебрежительно-любящей манере. Красивый рот хочется разбить в кровь кулаком и поцеловать одновременно. Через пару минут он исчезает из зала, и Юра идет следом, игнорируя злобный взгляд Якова. Отношения выяснить не получается. Юре вообще-то есть, что сказать. И «если ты собрался поддаваться, то лучше просто съеби из спорта», и «ты думаешь, что я идиот и не замечу», и «не сдалось мне твое золото, и ты сам тоже», и много чего еще. Стоит дверям лифта тихо столкнуться под мелодичный звук, все слова пропадают. Виктор смотрит чуть пьяно, улыбается уже нормально, тепло и искренне, так, что внутри сжимается и перекручивается, до приятной тянущей боли.
— Ты специально, да? — хрипло спрашивает Юра.
— Нет, — Виктор улыбаться не перестает, но взгляд — серьезный, стылый, как всегда, когда речь идет о катании.
Юра почему-то сразу верит, и становится одновременно очень легко и очень страшно — что, если Виктор больше никогда не возьмет золото. Или после этого раза, чтобы не портить карьеру, перестанет катать. Или затаит на Юру обиду — ведь завтра все газеты напишут, что звезду русского фигурного катания поставил на второе место его же воспитанник, еще совсем мальчишка. То, что этот же мальчишка неоднократно ставил звезду на колени, — ситуацию совсем не улучшает.
Этаж встречает их пустотой и тишиной, и можно идти по коридору, вжавшись друг в друга, путаясь руками в дурацких галстуках — и как только Виктор заставляет его носить вот это вот все дерьмо. В номере сперва темно, а потом срабатывают датчики движения, и загорается свет — яркой вспышкой, как прожектор над катком, и именно в этот момент Виктор откидывает голову назад, позволяя целовать шею и ключицы в отворотах белой рубашки. Красивее этого Юра ничего не знает. — До постели не дойдем, — между поцелуями говорит Виктор, упирается спиной в зеркальную поверхность шкафа рядом с дверью, притягивает к себе и почему-то останавливается, просто обнимает несколько долгих секунд, утыкаясь губами в висок. — Не встает? — сочувственно спрашивает Юра и тут же тихо охает от болезненного щипка в бок.
Виктор смеется, перехватывает его руку за запястье, кладет себе на пах и шумно выдыхает, стоит легко сжать и огладить член сквозь плотную ткань брюк. До постели они все-таки доходят. Юра вытягивается на простынях, стонет от медленных движений пальцев по стволу, от влажных прикосновений языка к головке, а потом, приподнимаясь на локтях, просит сбитым, торопливым шепотом «стой, стой, не надо».
Виктор смотрит снизу вверх плывущим, шалым взглядом, губы покрасневшие от поцелуев, скулы заливает краска от алкоголя, жары, возбуждения, и он так невыносимо красив в этот момент, что у Юры в голове перегорает лампочка, коротит электричество, и все сомнения отметаются за раз, быстро и легко.
— Я хочу по-другому, — тихо говорит он, мягко и настойчиво тянет Виктора на себя, а потом перекатывается, оказываясь сверху. Тот напряжен и неподвижен, светлые ресницы дрожат, когда он закрывает глаза, но, стоит Юре надавить на внутреннюю сторону бедер, разводя ему колени, Виктор вдруг улыбается и расслабляется, поняв.
— Пытаешься поиметь меня во всех смыслах? — только Виктор умеет так — подчеркивать свое превосходство и издеваться, раздвигая перед кем-то ноги.
Юра дотягивается до его рта, целует, прикусывает нижнюю губу почти больно.
— Какая же ты скотина, Никифоров, — чувственно признается Юра и гладит холеное лицо, ведет по линии подбородка, давит на губы, и тело прошивает болезненным возбуждением, когда Виктор проводит языком между пальцами, вбирает глубже, легонько царапает зубами.
Юра свободной рукой упирается в кровать, удерживая себя на весу, и, не в силах терпеть, трется членом о чужой живот, двигает бедрами в такт. Он думает — надолго его не хватит. Он думает — Виктор потом будет до старости смеяться. Он думает — не может быть так хорошо. Почему-то вспоминается их первый раз — они ограничились мастурбацией и поцелуями, хотя Юре очень хотелось попробовать все сразу. Виктор тогда не дрогнул, и только потом Юра узнал, каких трудов ему это стоило, потому что Виктор в постели совершенно не умел себя контролировать. И сейчас тоже — сам подается на пальцы, гладит ступней по боку, давит на затылок ладонью, вынуждая брать до горла, и стонет, громко, бесстыдно, прерывисто, вперемешку с пошлым шепотом. Кончить можно только от этого. Юра пережимает свой член у основания, добавляет третий палец и разводит их, растягивая тугие мышцы. От нетерпения трясутся руки.
— Юра, — выдыхает Виктор и дергает бедрами, — Юра, я сейчас так кончу.
— Как будто это плохо, — Юра все же отрывается, подтягивается выше, прикусывает сосок и тут же зализывает укус. Тело отзывается дрожью и сбитым стоном. Виктор дает закинуть свои ноги на плечи, пока сам нашаривает пиджак в изголовье кровати, лезет в карман за презервативом и отвратительно пошло разрывает упаковку зубами.
— Тебе бы в порно сниматься, — хрипло роняет Юра, стараясь отвлечься от ощущений пальцев на члене, раскатывающих плотный латекс. Виктор собирается что-то ответить — язвительное, не иначе, но Юра без предупреждения давит головкой на вход, толкается сильно, ловит ртом короткий вскрик, и становится не до ответов. Ему узко и горячо, почти больно от того, как Виктор зажимается. Юра знает, что это не первый раз, и все равно замирает, дает время привыкнуть прежде, чем начать медленно раскачиваться, постепенно, незаметно двигаться, пока не чувствует расслабление, пока Виктор не начинает снова стонать. В глаза он не смотрит — никогда не смотрит, даже когда сам сверху. Мотает головой по кровати, скрывает лицо в сгибе локтя, кусает губы. Невозможный, невыносимый, и как только угораздило. Если бы кто-нибудь года три назад сказал: «Юр, однажды ты возьмешь золото, а Никифоров — серебро, и потом вы поднимитесь к нему, и ты трахнешь его, и он будет стонать и подмахивать», Юра бы вломил. За мерзкие, больные фантазии. Неосуществимую мечту. Где-то в соседнем номере лежит золото, а на кровати лежит Никифоров, сжимает пальцами простынь и иногда все-таки бросает неосмысленные взгляды из-под ресниц.
— Подрочи мне, — сипло просит он, когда Юра ускоряется и начинает вставлять до конца, сильными, быстрыми движениями. Юра послушно кладет ладонь на твердый ствол, но не дрочит — издевательски легкими касаниями поглаживает, задевает пальцами уздечку, трет головку. От этого Виктор вздрагивает и выстанывает ругательства, почти по-настоящему злые.
— Бляяядь, — тянет он, когда Юра выходит полностью и убирает руки, — ты издеваешься?
— Повернись, — просит Юра, снимая с плеч длинные красивые ноги. Виктор ржет: «фетишист малолетний», но переворачивается и встает на колени.
Сдохнуть можно от профессионального прогиба поясницы, от раздвинутых ягодиц с раскрытым входом, от того, как Виктор сам легко обхватывает ладонью свой член, свободной рукой упираясь в кровать. Юра чудом выживает. И потом обмирает всем нутром от каждого движения: толкается внутрь, придерживает за бедра, смотрит, как по белой коже текут капельки пота, как Виктор подается назад, бесстыдно, откровенно, как вокруг члена натягиваются мышцы. Окончательно потеряв связь с реальностью, Юра тоже стонет, прерываясь только, чтобы сказать какую-то чушь про то, какой Виктор охуенный и любимый. Потом становится совсем узко, Виктор дрожит и замолкает, как всегда во время оргазма, стискивает его изнутри, долго, выгнувшись в спине еще сильнее, хотя сильнее было невозможно. Юре остается только смотреть, а потом выйти, стянуть презерватив и быстро, парой движений, додрочить себе и кончить на растраханную задницу и эту блядскую поясницу с ямочками и красными следами собственных пальцев. Потом он целует Виктора в потную шею и гладит по волосам, навалившись сверху, пока им не надоедает лежать неподвижно, и Виктор не переворачивается, подминая его под себя легким движением, разом напомнившим, кто здесь сильнее.
— Не мечтай больше о победе до тех пор, пока я не уйду из спорта, — Виктор говорит и не улыбается, но глаза смеются, и Юра фыркает.
— Посмотрим еще.
Какая, в конце концов, разница, если все медали уже давно висят в одной квартире.
URL комментария

@темы: Yuri!!! on Ice, чужие фики

URL
   

Чистый вымысел без связи с реальностью

главная