13:46 

16-я весна (27)

Ангел в ботфортах
Я смотрел на экран сотового с надписью «KYRA», даже не догадываясь, что нужно этой женщине. Мы не общались с новоселья.
— Да.
— Дина в больнице, — она говорила быстро, резко и скрипуче. Продолжила, не дав ни секунды: — У тебя есть запасные ключи, значит, сейчас метнешься на квартиру и соберешь вещи. Список скину в смс...
— Стоп, — я с трудом отвис. — Что случилось?
— Ребенка потеряли, но с ней все будет нормально... За вещами подъеду завтра к восьми.
— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Как потеряли ребенка?! Почему мама в больнице?!
Она замолчала. Выдержала паузу, затем процедила:
— Будешь орать на своих корешей, ясно? Сказано тебе: все под контролем. Думаешь, кроме как тебе рассусоливать, других дел нет?
Я зажмурился; от страха и злости потряхивало. Еще секунда, нажал бы на отбой и словил первую машину ехать и выяснять лично (хз, куда), но тут она сообразила, что перегибает.
— Беременность замерла. Дина в роддоме, завтра родоразрешат, потом надеюсь перетащить ее к нам.
— Как это «замерла»? Как «родоразрешат»?! Ты можешь человеческим языком говорить?
В трубке раздался тяжелый вздох, но, по-видимому, собрав терпение в кулак, Кира объяснила голосом, полным презрения к моему скромному интеллекту:
— Плод умер. Его надо достать — для этого вызовут искусственные роды.
— Почему умер?
— Хрен его знает, — внезапно голос стал нормальным. — По анализам ничего не предвещало. А теперь вскрытие покажет. Возможно.
Волосы поднялись дыбом, я уже хотел заверещать: «Ты сказала, все будет нормально!!! Какое, нахрен, вскрытие!», но одернул себя: речь о ребенке. О том, что должно было им стать. Жесть какая.
Кира продолжала:
— Иногда не получается найти причину. При полном здоровье матери и плода беременность перестает развиваться, и что тут сыграло, не угадаешь: возраст, стресс, звезды не так встали…
При слове «стресс» я похолодел. Снова.
— Скажи… Стресс из-за меня мог повлиять?
И она выпустила свои скрипучие колючки (или колючие скрипучки) обратно:
— Я же сказала: «не угадаешь». — Но, сжалившись, добавила: — Вряд ли, иначе бы это случилось еще месяц назад. Что не отменяет твоих глупости и эгоизма.
Я сглотнул.
— В общем, ты понял, что должен сделать. Постарайся быть не слишком бесполезным. Сложишь вещи в пластиковые пакеты и заберешь к себе, завтра часиков в восемь жди звонка — спустишься к подъезду.
— Я поеду с тобой.
— Не говори ерунды. В роддом тебя не пустят, а если бы пустили, ты там нужен в последнюю очередь. Ляжет у нас, хоть каждый день навещай.
— А как же самолет? Кто Иру заберет?
— Эльвира, конечно. На море втроем поедут. Может, через недельку Дина к ним еще присоединится.

В субботу с утра я был в больнице, где Кира трудилась заместителем главврача по части ответственного перекладывания очень важных бумажек. Маму, видать, по блату поместили в отдельную палату — я застал ее сидящей в кровати с ноутбуком на подставке. Что-то строчила, не иначе как новое продолжение про своих богов.
— Сядь, пожалуйста! Две минуты, мне надо закончить мысль! — она нетерпеливо махнула рукой, не отрываясь от монитора.
Ну я сел, что. Сел на стул рядом и начал изучать ее сосредоточенное лицо. Страшное, неожиданно старое лицо. Такое бледное, будто кровь под ним отсутствовала, единственное цветное пятно — синие круги под глазами, а еще складки около носа и губ, которые даже мысленно не получалось назвать морщинами.
Она хлопнула крышкой и повернулась, а я сдавленно, будто кто-то за горло держал, произнес:
— Если это из-за меня, я убьюсь.
Ответила спокойно:
— Совсем дурной? Как у тебя язык поворачивается матери такое говорить?
— Совсем дурной, — быстро согласился. — Кира так и сказала: по-хорошему меня пускать нельзя, я обязательно что-нибудь ляпну.
— И ты решил оправдать ее слова с порога?
— Она так долго объясняла, что нельзя произносить вообще, а о чем лучше не начинать, и как правильно смотреть взглядом, полным сочувствия и понимания... В какой-то момент я потерял мысль и понял: один черт не справлюсь. Можно не пытаться.
— Да какое уж понимание, — дернула краешком рта. — Понять такое могут только пережившие.
Я сел на кровать, прижался боком. Мама обняла меня и мы замолчали.
— Наверное, наверху кто-то здорово развлекается, — заговорила она, — разрушила свой брак, забеременев от любовника. Любовник бросил, беременность накрылась. Оборжаться.
— Ну-у… — проблеял я.
— Нет, представляю, как смотрюсь со стороны, — осталась ни с чем, старая дура — есть в мире справедливость.
— Ну мам… Ты не старая.
— С остальным согласен?
Я выпучил глаза, она хрипло засмеялась и толкнула меня плечом.
— Ладно, расслабься... Просто хочется с кем-то поделиться. Кира и Эльвира тут не очень… Ну, ты, наверное, в курсе: по их мнению, стоило развестись еще давно, и к черту любовников — от мужчин одно зло, не о чем тут жалеть. Кира и детей злом считает, хоть сейчас помалкивает. «Сочувствие и понимание» — ну да, уже поверила.
— Можешь со мной поделиться.
Она глянула с сомнением, и я раскрыл тему:
— Мне жаль, что вы с папой разошлись, и жаль, что ребенок умер. Пусть взаимоисключающие вещи, но...
«Блядь, какого хрена я несу?!»
Мамино лицо стало сложным. Я отчаянно морщил мозг, стараясь вырулить с тухлой темы. Но она первая прервала неловкую паузу.
— Знаешь, что твой папа выдал, когда я ему все рассказала?
Сдерживая вздох, пожал плечами: откуда? Он точно не делился.
— «Делай аборт, и проехали». Точно то же самое прозвучало бы, забеременей я от него. Хотя он же специально сделал вазэктомию... Операция, чтобы стать бесплодным, — объяснила она, наткнувшись на мой дикий взгляд.
Повернула голову и продолжила, меланхолично рассматривая стену:
— Что бы ни казалось со стороны, что бы ни думала Кира, у нас был хороший брак. Мы понимали друг друга и принимали… со всеми особенностями. Кроме одного… Я очень хотела еще детей, а он — категорически нет. Знаю, глупо: ведь есть же двое, здоровые, разнополые, чего еще нужно? Но родить еще стало для меня навязчивой идеей, а он предпочел лечь под нож, лишь бы больше не видеть младенцев.
Затем мама взглянула искоса на мое офигевшее лицо и довольно ядовито добавила:
— Еще один детоненавистник. Удивительно, насколько они с Кирой похожи, да?
Я кивнул.
— Но, в отличие от Киры, Рома выяснил свою непереносимость слишком поздно. Родили тебя, потому что положено рожать после свадьбы. Заделали Ирку — не приходя в сознание, а потом бог послал Элю, и твоему папе три года удавалось ограничиваться часом утютюшек в неделю. Зато потом до средней школы ныл, как дети портят жизнь.
— Я до сих пор выслушиваю, что порчу ему жизнь.
— Ну, это уже личные претензии. Ты вырос не такой, каким он тебя запланировал — интересно, с чего бы?
— Значит, ты забеременела… от другого, потому что папа не хотел?
— Нет, что ты! Случайно вышло! Я давно успокоилась… Мне так казалось, пока не увидела две полоски на тесте. Подумала: последний шанс еще побывать матерью. Или сейчас… или никогда. На аборт душевных сил не хватило.
— Почему ты говоришь: шанс побывать матерью? Ты ведь и так мать. Всегда ей будешь.
Она нахмурилась и поджала губы.
— Может, для матери дети остаются детьми, но для взрослых детей мать превращается в надоевшую родственницу, которая только бесит, когда пытается лезть.
Я открыл рот, чтобы протестовать, но не дали.
— Не надо ля-ля, хорошо? Это нормально. Закон жизни. Взрослый человек в родителях не нуждается — я бы расстроилась, если бы обнаружила, что вырастила инфантилов.
Сложив руки на груди, опустив глаза, я думал: без меня меня женили. Сорян, объявили взрослым и не нуждающимся в родителях. Уже и замену нашли, но — сорвалось. И не скажешь ничего, если не хочешь расстроить мать своим инфантилизмом.
— Теперь уж точно все. Ира через пару лет ускачет за границу с концами. От тебя, получается, — еще один косой взгляд, — внуков не дождешься. Мужа я похерила. Останусь старая и никому не нужная, — она натурально шмыгнула носом.
— Ну мам! — я почувствовал, что сам сейчас зареву. — Ну хочешь, оплодотворю кого-нибудь специально для тебя?!
— Ого, что-то новенькое! Значит, девочки тоже нравятся?
«Конечно! Я даже встречаюсь с одной», — хотел сказать. Был готов расписаться в полной гетеросексуальности, только бы она не плакала. Но куда я засуну прошлые признавашки? Получится еще хуже: не только заднеприводной, а еще и шлюха. Многостаночница.
Поэтому все, что я выдал:
— Ну-у, некоторые ничего так.
Но ей хватило. Она развернулась, заулыбалась, притянула к себе и довольно сказала:
— Не надо никого оплодотворять. Пока.
Вдыхая исходящий от нее больничный запах — резкий, даже на фоне окружающего больничного запаха, я прокручивал в голове: «Разрушила свой брак… хороший брак… похерила мужа...».

Отец пока не знал о произошедшем. Всю пятницу я раздумывал, стоит ли ему рассказать, но так и не решился. Если бы ему оказалось все равно, я не хотел видеть этого. Если бы он стал переживать, не было смысла мучиться нам обоим; достаточно того, что я сам день и две ночи пережил на глубокой измене. Но теперь худшее позади, и мама, во всяком случае, умирать не собиралась. Из больницы я сразу отправился домой, где застал папу, проводящего досуг в обычной манере: за компом, закинув ноги на стол, с клавиатурой на коленях; рядом бутылка пива и пакет чипсов.
— Мама потеряла ребенка.
Он резко подскочил, старое «кресло руководителя» с надрывом заскрипело.
— Что произошло?!
— Я не очень понял… Замершая беременность. Кира говорит, такое иногда без причины случается.
— А, ну если Кира говорит, то расходимся, пацаны, — произнес едко. — Про нее же анекдот сочинили: «Скажите, доктор, вы случайно не гинеколог? — Нет, но посмотреть могу».
Я затрясся от хохота. Анекдот — ровесник советской власти, но в данном случае раскрыл уровней иронии даже больше, чем планировал шутник.
— Да, она такая… — профыркал, закрывая рот рукой в тщетной попытке сдержаться. — В любую жопу… пх-кх-кх-кх… без мыла... г-г-г ...залезет…ы-ы-ы.
Папа смотрел недоумевающе.
— Нервы сдают? Что там с мамой?
— Ну, она грустит, но в целом в порядке, — отдышался.
— Деньги нужны?
— Э-э-э, нет… Вроде. Мне никто ничего не говорил.
Он откинулся на спинку, снова заставив пружины болезненно кряхтеть.
Отпил пиво. Спросил:
— Где она?
— У Киры, на третьем этаже.
— Ну да — глупый вопрос. А с Ирой что делать? Вчера же должны были лететь за ней.
— Эльвира полетела с доверенностью.
Хмыкнул и замолчал, уставившись в монитор.
Я мог уходить, так как папа явно выяснил все для себя интересное и не собирался продолжать разговор. Однако сегодня в моих планах ненавязчивость отсутствовала.
— Навестить не хочешь?
А он будто ждал вопроса:
— Может и навестил бы, но вот не стану. Эта бухенвальдская сучка выследит меня по запаху. А если я ее увижу, совершу убийство прямо в стенах лечебного учреждения, — засунул в рот пригоршню чипсов и захрустел ими так яростно, будто перетирал в порошок объект личной ненависти.
Да, папа и Кира ненавидели друг друга со всей силой своих одинаково припизженных характеров и зеркальных недостатков. Кира работала на публику, охотно рассказывая окружающим, какие они мудаки недостойные, а папа предпочитал презирать человечество из запертого кабинета или комнаты, но в остальном они ментальные близнецы. Да что ментальность, даже внешне оба высокие, чернявые, с вытянутыми лицами и впалыми щеками. Тут, действительно, недалеко до кровопролития.
Но если я правильно расслышал: кроме Киры в шаговой доступности, моим родителям ничего не мешало законтачить?
— Ты так говоришь, будто мама из-за нее ушла.
— На 99% так и есть, и пузо в остатке, — неожиданно охотно сообщил он. — Но если бы твоей маме десять лет не капали на темечко, какой я урод, сатрап и душитель творческих начал, она бы не решилась в сороковник разрушить нашу семью, то бишь «мир насилия», по версии Киры, до основания*, чтобы обновленной упасть в объятья вольного сестринства.
Начни в тот момент отслаиваться обои, я бы не удивился — такие пары сарказма выдыхал папа во время своей тирады. Скривился в мою сторону:
— Ты же не думаешь, что хрен с горы, от которого она залетела, сыграл важную роль?
— Эм-м-м, ну… — Я думал о другом: сегодняшний день точно станет поворотным в моем понимании родителей, их отношений… и уровня отцовской паранойи.
— Мы отлично жили, пока ЭТУ черти не подбросили, — продолжал он изливать душу. — Ты вспомни Эльвиру до встречи с Колесниковой. Нормальная же баба была. Да, несчастная, но нормальная красивая баба! Стала жирной самодовольной лесбухой. А Дина слишком любит прыгать по мужским... — тут он осознал, с кем разговаривает. — Мда, короче, я хочу сказать: из нее сделать лесбу не вышло, поэтому ограничились феминизмом и мужененавистничеством, что по сути одно и то же.
Я давно сполз по дверному косяку вниз и теперь сидел в проеме, откинув голову назад и вытянув руки локтями на коленях. Подташнивало.
Папа подкатился ближе и протянул бухло:
— Хлебни.
Посмотрев на него, а затем на бутылку — там оставалось грамм сто — прикидывал, какая она по счету и сколько алкогольных оборотов в папиной разговорчивости. Он понял по-своему:
— Да ладно, пей, взрослый уже. — И доверительно добавил: — В холодильнике еще есть.

—Так тебя не огорчает, что она изменила? — спросил я, когда мы открыли пару пива и сели на кухне.
— Как будто я не знал, с кем живу. Или когда-то было иначе. Мы на хипповской квартире познакомились, — он наклонился ко мне, — если ты понимаешь, о чем я.
Никогда не думал о маминой (получается, не только маминой) неформальной молодости в таком аспекте. Ну хиппи, да — балахоны, запрещенный музон, самиздат там, чтение стихов на прокуренной кухне... Но черт… Черт.. Кажется, я понимаю… Как бы ни хотелось другого, я понимаю. Спасибо, папа, теперь оно навсегда в моей голове.
Он продолжил:
— Нас связывают вещи более значительные, чем монополия на письки. Точнее, связывали, — уставился в стол.
Убейте, если я представлял, что же держало их вместе, но другое знал точно.
— Все работает, пап. Ей плохо без тебя.
— Ей по другой причине плохо.
— По обеим. Ты не думаешь, что мама немножко, ну… Попутала из-за беременности. Это же влияет на мозги, разве нет?
Папа хмыкнул — сказанное ему явно понравилось. Я развил мысль:
— Она очень хотела родить. Еще одного. Типа, запрыгнуть в последний вагон. И в измененном состоянии, эм, совершила необдуманный поступок. Но теперь у нее в голове прояснилось.
— Что говорила?
— Как ей больно потерять ребенка… и тебя.
— Ничего, Кира ей скоро объяснит, что так даже лучше.
Ну тыц-пиздыц! Далась ему Кира — нашел мировое зло, тоже мне.
— Ты только не подумай, что я пытаюсь вас помирить, — (конечно, я пытался). — Я понимаю, что жизнь сложнее голливудских фильмов, — (нихуя). Но кажется, вам стоит наладить простое человеческое общение. Сейчас, когда она в больнице, ты можешь сделать первый шаг. Будет нормально.
Папа задумчиво следил глазами за жирной мухой, звонко нарезающей круги по кухне.
— Простое человеческое общение, говоришь? Да… Может, хоть в воскресенье ЭТА не придет.
— Придет, — несчастным голосом сказал я. — Наверняка придет. Эли с Яной нет — дома ловить нечего.
— Точно… Как ее до сих пор не выжили из коллектива. Надо же так над людьми издеваться — семь дней в неделю на голове сидеть и долбить, долбить, долбить… А ты пойдешь?
— Да.
— Ну, передай матери: я сочувствую. Если что нужно, пусть звонит, не стесняется.
Да уж. Папино сочувствие и понимание — наверное, еще круче, чем у Киры. И точно не то, чего я хотел добиться.
— А если мы поедем вместе? Машину оставим подальше, я сначала отловлю Киру, дам тебе вызов, что путь свободен, и ты пойдешь в палату? А я прослежу, чтобы не нагрянула?
— Как проследишь?
— Ну, отвлеку. Типа, я тут пришел и решил поболтать полчасика, раз ты все равно на работе и не знаешь, чем заняться.
Он усмехнулся недоверчиво:
— О чем с ней можно болтать?
— Есть на примете темка, которую Кира точно не откажется обсудить. Полчаса я тебе гарантирую.

Примечание:
*Отсылка к самому известному куплету «Интернационала» — международного гимна коммунистов, социалистов и анархистов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем, тот станет всем.

@темы: 16-я весна

URL
Комментарии
2017-07-06 в 17:15 

Mad_Foxy
Маленькие девочки с тягою к Танатосу
Вааа! Продолжение))
неожиданный поворот...

2017-07-06 в 17:44 

Ангел в ботфортах
Mad_Foxy, вах, Комментарий )) Прошу прощения за долгий перерыв. Все достало как-то, но есть надежда, что я справилась с этим.
Поворот, ну, такой)

URL
   

Чистый вымысел без связи с реальностью

главная